Йоганн и Йоханнес

К лету 1765 года вербовочная кампания колонистов в Российскую империю резко начала набирать обороты. В первую очередь это было связано с деятельностью частных вызывателей. Им не было никакого дела ни до запретов на вербовку и вывоз колонистов в ряде государств, ни до нравственных качеств вербуемых и их пригодности к труду. Главным было стремление набрать как можно больше людей. Платили за голову.

Помимо того что они вербовали и тайно вывозили колонистов из государств, объявивших полный запрет на эмиграцию, вызыватели нередко привлекали и вывозили людей, задолжавших значительные суммы своим сеньорам или односельчанам. Поскольку долговая зависимость являлась для многих средних и мелких феодалов одним из важнейших источников дохода и способом удерживать в подчинении разорённых войной крестьян, последовали жёсткие запреты на вербовку и вывоз колонистов — сначала из отдельных государств, а затем и из целых регионов.

Если до начала активной деятельности вызывателей (с осени 1763 по середину 1765 года) многие государства относились к политике переселения Российской империи сравнительно терпимо, ограничиваясь нотами протеста (например, Франция и Австрия), то с развертыванием массовой вербовки терпение многих из них лопнуло. Они начали переходить к более радикальным и организованным мерам запрета вербовки колонистов.

От этих ограничительных мер пострадал и Йоганн Фациус. В октябре 1765 года он с семьёй прибыл во Франкфурт-на-Майне и вручил местным властям письмо от Симолина с просьбой о содействии Фациусу при вербовке колонистов. Власти Франкфурта не только отказали ему в поддержке, но и запретили какую-либо вербовочную деятельность в пределах города и его округа под предлогом необходимости переписки с российским посольством.

Ситуацию спас граф Вольфганг Эрнст II Изенбург-Бюдингенский (Fürst Wolfgang Ernst II zu Isenburg und Büdingen-Birstein), который разрешил Фациусу на несколько месяцев организовать в Бюдингене место сбора колонистов. Не дожидаясь окончания «переписки» и оставив семью во Франкфурте, Фациус отправился в городок Бирштайн к князю Вольфгангу Эрнсту II. Князь встретил его весьма дружелюбно и оказал всестороннюю поддержку при вербовке колонистов. Каким образом и чем именно он был вознаграждён за оказанную помощь, нам неизвестно.

С 13 ноября в небольшом городке Ауфенау (Aufenau) Фациус, согласно инструкции, начал регистрировать желающих уехать в Россию. В основном это были местные крестьяне, проживавшие в радиусе до 100 километров, включая Штольберг-Гедерн. Однако весть о «русском» комиссаре-вербовщике довольно быстро распространилась и за пределами округа. Со временем Фациуса стали навещать крестьяне и ремесленники из Касселя, Вюрцбурга и многих других графств, княжеств, а также государств Священной Римской империи германской нации.

В самую середину зимы — 17 января 1765 года — в бюро Йоганна Фациуса постучали. Приглашение войти было принято, и вошедший представился Йоханнесом Вайнбергером. Чтобы добраться из Штайнберга до Ауфенау, Йоханнесу понадобилось полдня пешего пути — около 25 километров.

Он сообщил Фациусу, что узнал о вербовочной кампании из рекламных листков, развешанных у входа в церковь, а также из рассказов односельчан. Поскольку жизнь в деревне изо дня в день становилась всё тяжелее, многие жители Штайнберга подумывали о смене места жительства. Йоханнес приехал, чтобы получить информацию, подписать договор и затем рассказать односельчанам об условиях вербовки и жизни колонистов на Волге.

Разговор, к обоюдному удовлетворению, довольно быстро пошёл в нужном русле. Йоханнес Вайнбергер полностью соответствовал всем требованиям к колонистам: он был крестьянином и имел дополнительную профессию каменщика. Йоханнес был женат и имел пятерых детей. Кроме того, он был грамотным и письменно подтвердил всю информацию, записанную Фациусом с его слов, а также своё намерение вместе с семьёй переселиться в Поволжье. Кроме того, Йоханнес получил финансовую помощь — ссуду или суточные — для своей семьи на период до отъезда в Бюдинген, так как его материальное положение в тот момент оставляло желать лучшего.

Записи Йоганна Фациуса сохранились до наших дней и находятся в Государственном архиве города Вюрцбурга. На странице, посвящённой поволжским немцам, я нашёл транскрипт записи о Йоханнесе Вайнбергере.

Месяцем позже Йоханнес вновь приехал к Фациусу в Ауфенау. На этот раз он помогал зарегистрироваться и получить ссуду своему односельчанину Йоханну Георгу Штадту, который был неграмотным.

Фациуса посетила и вдова Магдалена Вайнбергин из графства Изенбург, из местечка Кирхбрахт. Я упоминаю о Магдалене не случайно: её деревушка находится всего в тринадцати километрах от Штайнберга и также расположена на Хессенской горной (винной) дороге — Hessische Bergstraße. Я вполне допускаю, что Йоханнес мог состоять с Магдаленой в родстве, а корни его отца и деда следует искать именно в этой области — в графстве Изенбург. По крайней мере, поиск наших предков в этом направлении выглядит вполне логичным.

Когда массовый поток будущих колонистов в Ауфенау иссяк, Фациус отправился в город Бюдинген — центр графства Изенбург-Бюдинген — к графу Густаву Фридриху (Graf Gustav Friedrich von Isenburg-Büdingen). Граф разрешил Фациусу продолжить вербовку и организовать в Бюдингене сборный пункт для переселенцев. С 1 марта вербовка новых колонистов в Бюдингене была возобновлена, и началась организация пункта отправки людей в Любек.

Фациус торопился: тучи над его головой сгущались всё сильнее. В конце февраля он, почти инкогнито, перевёз свою семью из Франкфурта в Бюдинген. Неделей позже глава городской администрации Франкфурта распорядился выселить семью Фациуса из города, однако ему доложили, что комиссар уже выехал.

Вызыватели тем временем свирепствовали. Попытки Симолина объяснить послам различных германских государств, что комиссары действуют в рамках договорённостей и закона, не увенчались успехом. После многочисленных упрёков и организованного давления со стороны большинства германских государств граф Изенбургский в мае 1766 года запретил иметь в Бюдингене сборный пункт для колонистов и предписал немедленно выслать уже набранных людей. Одновременно с этим, 15 мая, Симолин, не согласовывая свои действия с Петербургом, распорядился прекратить отправку колонистов в Россию [11].

На этом вербовочная кампания официально была практически завершена. Формально — приказами, запретами и распоряжениями. Фактически же движение уже нельзя было остановить. Многие семьи присоединялись к колонистам в момент отправки, в пути или уже в Любеке. Большинство из них всё же попадало в списки и отправлялось в Россию. Отказы были редки.

Для чиновников и дипломатов это был конец кампании. Для людей же, чьи имена появлялись в регистрационных книгах, всё только начиналось. Позади оставались дома, долги, привычная жизнь и страх. Впереди — дорога, о которой никто из них не мог знать больше, чем было написано в манифесте и услышано из чужих слов.